Вызов для инвесторов

Главное правило для инвесторов состоит в том, чтобы игнорировать внешний шум и сконцентрировать усилия на получении реальных, фундаментальных знаний о компаниях. Фундаментальный анализ в конце концов победит. «ДНК» будет иметь более высокий, порядок, чем отдельные проявления сущности. В новых условиях инсайдерское знание о компаниях, закодированное глубоко в их недрах, добыть намного сложнее, чем до принятия правил SEC. Однако его невозможно полностью подавить.
Интернет полон источников конкурентного анализа и технологического опыта. Появляются все новые компании, обладающие могучими возможностями в обнаружении и получении сокровищ инсайдерских знаний, которые определяют судьбу бизнеса. Отчасти такая информация становится достоянием гласности благодаря вендорам, которые используют программное обеспечение, способное устанавливать быструю связь между инвесторами и сотнями тысяч экспертов. Новое поколение информационных компаний, фокусирующих свой бизнес на реальных источниках ценности на рынках, создает новую информационную топологию на месте укатанных игровых полей, ставших результатом невежественного государственного регулирования. Ищите проявления этой тенденции и внимательно следите за ее развитием. Мастерство и информация — это ваши лекарства от мрачной экономике, возвещающей о неизбежном крахе участника азартной игры.

Ошибочность страхов отсутствия равновесия

В период очередной торговой драки с Китаем в середине первого десятилетия нового века министр финансов США Джон Сноу поделился крупицами своей экономической мудрости в заметной публикации на страницах газеты Wall Street Journal (26 мая 2005 г.). По мнению бывшего инженера- путейца, мировая экономическая система находится перед лицом сурового кризиса неравновесия. В своем эссе на тысячу слов Дж. Сноу употребил термин «неравновесие» в контексте неодобрительной риторики не менее 12 раз.

Отдавая почти что ритуальную дань добродетелям равновесия в международной экономике, Дж. Сноу тем самым воззвал к самой распространенной ошибочной идее, засевшей в головах инвесторов, их менеджеров и духовных наставников, гласящей, что экономики должны находиться или уже находятся в состоянии естественного равновесия в пределах национальных границ. Из этой проницательной идеи следует положение, что неравновесные ситуации должны быть исправлены. Если они сохранятся, то станут предзнаменованием катастрофического «Дня расплаты», как назвал его в своей знаменитой публикации Бенджамин Фридман из Гарвардского университета.

Подобные литании о равновесной экономике ежегодно вводят в возбужденное состояние посетителей Экономического форума в Давосе (Швейцария) и являются составной частью мрачных пророчеств таких мудрецов мирового масштаба, как Баффет и Гейтс, которые уверены, что лучшим названием американской экономики является «Сквондервиль» (Squanderville), потому что иностранцы предпочитают производимые ей ценные бумаги, а не товары. На «полках» Amazon.com растет гора написанных авторами всех мастей и оттенков политического спектра фолиантов, названия которых с библейским жаром пророчествуют о «Великой Расплате» (Great Reckoning — Джеймс Дейл Дэвидсон), или «Великой Разгадке» (Great Unravelling — Пол Кругман из Принстона), или о «Финансовом Судном дне» (Financial Reckoning Day — Уильям Боннер), или «Наступающем коллапсе» (Coming Collapse —Джеймс Терк), или «Наступающем крахе» (Coming Crash — Джон Талбот) и отражают сразу несколько направлений пророчеств о «Наступающей депрессии» (Coming Depression) — «Инфляционной» (Inflationary — Равви Баттра), «Дефляционной» (Deflationary — Роберт Пречтер) и просто «Великой» (Great — Даг Кейси).

В отсутствие настоящей внутренней информации такой внешний шум может добиться победы. Дж. Сноу так и не открыл читателям, какие именно нарушения равновесия его расстраивают. Заключалась ли проблема в том, что на протяжении полутора десятилетий Китай и США развивались быстрее, чем остальной мир? Дж. Сноу действительно высказал идею, что Европа и Япония развиваются недостаточно быстро. С помощью нескольких намеков он также высказал порицание упорно не исчезающему в течение сотни лет (или что- то вроде этого) дефициту торгового баланса — как раз в то время, когда Соединенные Штаты завоевывали доминирующее положение в мировой экономике.

Возможно, самой серьезной проблемой является тот факт, что рыночная капитализация американских компаний составляет почти половину рыночной капитализации всех публичных корпораций в мире и что Соединенные Штаты производят почти 30 % глобального ВВП, имея при этом лишь 5 % мирового населения. Поскольку с начала 1980- х гг. разрыв в общих размерах богатства и темпах экономического роста все больше увеличивается в пользу США, то становятся понятными растущие в мире зависть и горе многих континентальных сторонников экономического равновесия, присутствующих на Экономическом форуме в Давосе. Но лишь одному Дж. Сноу, должно быть, известно, почему их воззрения должны волновать американских инвесторов и почему мы должны обвинять Китай в том, что он установил чрезвычайно плодотворную привязку своей национальной валюты к доллару, что привело к образованию зоны доллара, в рамках которой обе страны процветают.

Неравновесие должно волновать американских инвесторов лишь постольку, поскольку оно волнует Дж. Сноу. Искусственным путем вызванный кризис означает все большее государственное вмешательство в ситуацию на глобальных рынках со стороны безграмотных политиков, которые думают, что китайцы манипулируют ценой своей валюты за счет ее привязки к доллару. Учитывая, что торговый баланс является наименее вероятным индикатором тенденций в движении капиталов и товаров, озабоченность дисбалансом во внешней торговле означает постоянное государственное вмешательство в глобальную экономику, которое, в свою очередь, приводит к повсеместному снижению цен акций.

Когда движение рыночных цен определяется многочисленными проявлениями политического шума, которые исходят от людей вроде Дж. Сноу, инвесторы проводят большую часть времени в состоянии транса. Когда ФРС делает ошибку в установлении процентной ставки или государство совершает очередной ляп (при регулировании сегмента широкополосной связи, или при определении законов иммиграции, или при нормировании ставки налогов), рынки начинают реагировать слишком болезненно. Волатильность цен — это следствие невежества, а ведь именно его были призваны преодолеть новые информационные инструменты.

Даже во Всемирной паутине ослепленные «эксперты» анализируют ослепленные рынки. Поскольку репортеры обращаются за оценками к аналитикам, лишенным доступа к достоверной, «материальной» информации, не поступающей немедленно из компаний во внешний мир, им приходится писать о личностях руководителей корпораций и концентрировать внимание на финансовых данных, что означает неизбежную ретроспективность анализа и не имеет никакого отношения к будущим ценам. Деловые журналы, например, обязаны согласовать все публикуемые факты с представителями компаний. В соответствии с правилами раскрытия информации все данные должны тщательнейшим образом охраняться до их официального объявления. Никакие факты не могут быть преданы гласности или подтверждены, прежде чем они будут в полной мере поняты руководителями компаний и признаны безопасными для всеобщего распространения без угрозы нанесения ущерба в будущем. Такие новости уже давно устарели к моменту их объявления. В условиях, когда сами компании следуют «омерте» и вокруг них существует информационный паралич, рынки оказываются наполненными искаженной информацией, сиюминутными решениями и так называемой технической болтовней о возможных направлениях движения самих рынков.

В середине июля 2005 г. аналитики посчитали заниженными утверждения корпорации о том, что у нее имелось 20 заказчиков их основного продукта. Они оценили вероятное число заказчиков не менее чем в сорок, однако генеральный директор компании Стив Голдман не имел права ни подтвердить, ни опровергнуть эти новые оценки до тех пор, пока корпоративные юристы не рассмотрели их со всех сторон и не разрешили предать эту информацию гласности. Но к тому времени количество заказчиков на продукцию компании наверняка снова изменилось.

Из- за подобных информационных искажений, масштабы которых еще более увеличиваются при прохождении информации через рынки, быстрое распространение Интернета в качестве средства освещения положения дел на финансовых рынках не привело к более рациональному или основанному на более оперативной информации установлению цен на акции. В информационной экономике внутренняя информация является фундаментом стоимости ценных бумаг. Это «ДНК», которая, в конечном счете, определяет поведение компаний. Однако возможность попадания такой информации на рынки ограничена в максимальной степени.

Суть принимаемых SEC правил можно сформулировать следующим образом: «Не вкладывайте капиталы ни во что хорошо вам известное». Главное послание многих правительств штатов — вкладывайте деньги в лотереи, где всем известно столько же, сколько и вам. Самой безопасной инвестицией на рынке акций является индексированный фонд, который не несет абсолютно никакой информации. Руководители компании избегают нарушений правил, связанных с ограничениями инвестиций для инсайдеров, путем передачи решения о купле- продаже акций собственных компаний автоматическим программам. Возможно, такая процедура помогает руководителям компаний избежать судебных исков, но она также ограждает стороннюю публику от получения информации, которую в иных обстоятельствах инсайдерская деятельность могла сделать достоянием гласности. В результате цены содержат меньше информации, что делает рынок гораздо более опасной ареной для торговли ценными бумагами.

Как пишут Ричард Виджиланте и Энди Редлиф из компании Whitebox Strategies в книге «Умы и рынки» (Minds and Markets), которая вскоре должна быть опубликована, «в своем стремлении к справедливости SEC пытается создать рынок, в котором вся имеющаяся информация циркулирует без каких- либо препятствий». Совершенная конкуренция — это безусловный идеал. «Не вызывает сомнения, что она предпочитает, чтобы это был рынок совершенной информации (что на практике невозможно). Но поскольку она не может это- го добиться, то она создает рынок скудной информации, на котором работа по разрешению неопределенности содержит гораздо большую долю удачи, нежели суждения. По сути, это замена суждения догадкой, предпринимательства — удачей, и это представляется главной проблемой, в рамках которой торговля на основе технического анализа является лишь отдельным, незначительным моментом».

Для того чтобы реализовать преимущества Всемирной паутины на информационных рынках, которые сфокусированы на торговле акциями, действующие в настоящее время правила должны быть отменены. Как минимум они явно нарушают первую поправку к Конституции США. Мошенническое манипулирование на рынке останется криминальным действием и должно преследоваться по закону без того, чтобы одновременно заниматься регулированием и сведением на нет всего потока информации, исходящего от компаний.

Информация стремится быть свободной, и чем большая ее часть воплощена в ценах акций, тем более здоровым будет рынок и тем меньше он будет подвержен манипуляциям, проявлениям эйфории или паники. С помощью Интернет — технологий фондовые биржи смогут наконец освободиться от своей популярной вывески «казино», данной им Дж. Кейнсом, и еще лучше выполнять свою подлинную роль в разумном инвестировании капиталов. Жадность и страх должны будут уступить место знаниям. При условии, что такие знания получены легальным путем.

Нехватка инсайдерской информации

Главная причина — скандал с информацией для аутсайдеров. Закон о раскрытии информации публичными компаниями и компаниями, стремящимися к приобретению публичного статуса, запрещает предание гласности материально значимых новостей, за исключением случаев, когда такие новости публикуются одновременно для всех заинтересованных сторон. Это правило было принято исходя из самых лучших побуждений, чтобы создать одинаковые условия для всех инвесторов и исключить возможность получения кем- либо из них преимущества за счет доступа к внутренней информации. Однако «одинаковые условия» есть не что иное, как отсутствие информации, которое по своей сути означает нарушение равенства условий. Информация, как и вся наша жизнь, представляет собой отсутствие равновесия. Все, чего добилась SEC от введения в действие этого правила, это уменьшение количества реальной информации, заключенной в ценах на акции.
В свою очередь, меньшее количество информации означает увеличение размаха колебаний цен и большую подверженность рынка действию внешних факторов и событий. Когда весь спектр информации о компаниях становится регулируемым, данные перестают бить из компаний ключом в виде сырых и неоднозначных комментариев руководителей и инженеров, которые свободно высказывают свои точки зрения и даже вкладывают капиталы на основе этих комментариев. Будучи регулируемой, информация возникает из недр компаний в форме хорошо «приглаженного» продукта, создаваемого подразделениями по связям с общественностью.

Изначально направленное на предотвращение мошенничества и незаконной инсайдерской торговли, это правило SEC отнюдь не помешало криминальным элементам манипулировать рынками. Преступники, по определению, соблюдают закон только для того, чтобы нарушить его с большей изобретательностью. Идея остановить их с помощью ограничения информации для всех остальных сродни попытке остановить террористов, обязывая всех остальных лгать на пропускных пунктах в аэропортах о том, что их багаж тщательно проверяют. Принятие законов помогает регулирующим органам ощущать собственную значимость, однако эти инициативы никак не влияют на деятельность криминальных элементов.

Вопреки своим изначальным целям, закон о регулировании информации на деле существенно ограничивает поток внутренних новостей из компаний. Инсайдерская информация — поток частных подробностей о развитии технологий, тестировании новых продуктов, прогрессе в сфере НИОКР и ежедневных объемах продаж — фактически является единственной силой, которая способна оказать долгосрочное влияние на поведение активов. Тем не менее именно такого рода информации и лишены внешние инвесторы. Информация о технологическом развитии не может больше просачиваться день за днем из различных корпоративных источников и попадать к тем, кто может адекватно оценить ее значимость. Напротив, теперь информация «упаковывается» отделами по связям с общественностью под бдительным надзором корпоративных юристов. Появляющиеся в результате такого контроля пресс- релизы представляют собой по большей части напыщенные и раздражающе бесполезные документы, содержание которых кружит вокруг совершенно нейтральных заявлений, размеры которых нередко стремятся к размерам самих пресс- релизов.

Бизнес- информация, полученная из недр компаний, а не из кабинетов, где заседают инвестиционные комитеты, и не из офисов PR- компаний, представляет основное и реальное знание об экономике. Сбор и осмысление такого рода информации является главной задачей инсайдеров. Такое знание ни в коей мере не является самоочевидным: нередко инсайдеры делают неправильные выводы из собранной информации. Но никакой другой альтернативы для получения мало-мальски ценной информации не существует. Посредством исключения внутрикорпоративных новостей как основного фактора, влияющего на ежедневные колебания цен, законодатели практически ослепили свои рынки акций.

В результате размножающаяся масса данных и новостей о технологических компаниях вырождается в несколько искусственно объединенных мероприятий по раскрытию информации. То, что должно быть регулярным потоком известий — отчасти ложных, отчасти вводящих в заблуждение, в большинстве двусмысленных, как и сам бизнес, — превращается в серию медийных мероприятий, которые лишены всякого интереса. Основное значение приобретают квартальные финансовые отчеты и объявления о слияниях или поглощениях.

В большей степени концентрированная, чем распыленная, такого рода информация принимает форму отдельных самородков или событий — отчетов о прибылях и убытках или объявлений о сделках по слиянию или поглощению, — которые дают больше возможностей для воровства и всякого рода манипуляций. Таким образом, установление государственного контроля над информацией способствует появлению практики раскрытия информации в урезанном виде и созданию дополнительных возможностей для торговли между инсайдерами. Более того, поскольку только участники сделки знают все подробности о положении дел в приобретаемых ими компаниях, слияния и поглощения становятся важнейшими событиями, подтверждающими ценность таких компаний. Ожидание таких сделок превратилось в основное занятие многих аналитиков.

В условиях запрета на поступление внутренней информации на публичные рынки все богатство становится добычей командиров и членов экипажей корпораций. Поток приростного капитала разветвляется на множество «ручейков», заканчивающих свой путь в карманах трейдеров — инсайдеров, которые имеют законные права на получение подробных фактов изнутри компаний, в активы которых они вкладывают свои капиталы. В колоссальном выигрыше остаются хозяева конгломератов — такие, как Уоррен Баффет из Berkshire Hathaway и Джеффри Иммельт из General Electric (GE), а также венчурные капиталисты вроде Дональда Валентайна из Sequoia и Джона Дирра из Kleiner Perkins Caulfield and Byers.

GE и Berkshire Hathaway — это вовсе и не компании, а портфели состоящие из разнообразных активов. Их сила заключается в полном доступе к внутренней информации о находящихся в их власти и планируемых к покупке компаниях. Схожим образом, венчурные капиталисты имеют полную информацию «изнутри» о планируемых к покупке активах. Когда Google произвела публичное размещение акций по цене 87 долл. за штуку, основная часть доходов пришлась на долю венчурных партнерств типа вышеупомянутого Kleiner, которые скупили акции Google по 40 центов за штуку.
Ирония в том, что, когда компания становится публичной, ее внутренняя информация становится частной. По мере погружения в атмосферу секретности, насильственным путем созданную регулирующими актами о справедливом раскрытии информации, Google начала резко сокращать объемы информации, сообщаемой своим акционерам. Эта публика оказалась практически в неведении относительно своих доходов, поскольку она не имеет доступа к иным источникам сведений, кроме ежеквартальных сообщений о планируемых и фактических финансовых результатах деятельности, нерегулярно выпускаемых пресс- релизов и публикуемых в бизнес — изданиях профилей руководителей компании.

Такие рынки становятся уязвимыми для внешней информации, то есть для скандалов, связанных с действиями внешних инвесторов. В большинстве своем блуждая в потемках, эти инвесторы становятся параноиками и готовы ухватиться за малейшие намеки. Они всерьез обсуждают скрытый смысл знаков препинания в речах Алана Гринспена. Они пытаются взвесить крупицы правды в слухах о предстоящих слияниях. Они даже делают предположения, какая компания будет названа следующим владельцем «восходящих технологий» в бюллетене Gilder Technology Report. Они всматриваются в текущие графики и вкладывают средства под влиянием импульса, что по определению безграмотно.

В своем невежестве инвесторы становятся маниакально- депрессивными, что делает их жертвами «экспертов» и политиков, которые, возможно, обладают еще меньшими сведениями, однако, в отличие от инвесторов, командуют средствами информации.

Ценность информации

Какую «одну вещь» должны знать инвесторы, прежде чем они вплотную займутся куплей- продажей ценных бумаг, чтобы избежать плачевных результатов? Они должны знать, что экономика — это не казино или лотерея. Не является она и физической или материальной системой. Она представляет собой информационную арену. Она управляется математическими законами, относящимися к информации, схожими с теми законами, которые определяют пропускную способность и мощность телефонных линий и беспроводных сетей, то есть теми же законами, которые формируют биологические изменения посредством генетических кодов или следят за маршрутизацией звонков, сделанных вами с помощью мобильного телефона стандарта CDMA. На рынках выигрывают те люди, которые обладают лучшей, как правило, инсайдерской информацией.

Ключевое положение теории информации заключается в том, что информация измеряется мерой своей неопределенности. Информация — это «новости», измеряемые своей неожиданностью. Техническое название такой меры информации — энтропия. Поток предсказуемых битов не несет никакой информации. Поток хаотического шума не несет никакой информации. Чтобы передать большой объем информации с высокой степенью энтропии, требуется носитель с низкой степенью энтропии, то есть предсказуемый носитель, который позволит получателю отличить посланное сообщение от информационного шума.

Почему это важно для вас? Энтропия — технический термин для обозначения степени ценности новостей. Она лежит в основе рынков и зарабатывания денег, является источником прибыли. Предсказуемые доходы уже включены в цену и, в конечном счете, реализуются в скорректированной с учетом уровня рисков доходности капитала или в процентной ставке, увеличенной на размер премии за риск.

Выставляемые специалистами по техническому анализу на всеобщее обозрение рыночные модели имеют волнообразный паттерн: сплошь миловидные регулярности в сочетании с симметричными изгибами. Кому это может не нравиться? Популярная школа анализа рассматривает рынок как фрактал, выказывающий всевозможные «завитки» и «странные приманки» из теории хаоса. В прошлом году Бенуа Мандельбро (Benoit Mandelbrot) опубликовал работу «Недостойное поведение рынков» (Misbehavior of Markets), а Филипп Болл — «Критическую массу» (Critical Mass), в которых было показано, каким образом законы фракталов и физики способны объяснить глубинную сущность рынков.

Что говорит об этих идеях теория информации? Ведущий на сегодняшний день специалист по теории информации — Томас Кавер из Стэнфордского университета — напечатал изображение множества, остоящее из набора разноцветных завитков чрезвычайно замысловатой формы, которые, очевидно, призваны продемонстрировать сложность теории фракталов Мандельбро, на суперобложке своего канонического труда «Элементы информационной теории» (Elements of Information Theory). Художники- графики часто используют множество Мандельбро в качестве изображения плотности информации в миниатюре.

Но и сама теория информации полна сюрпризов. На внутренней стороне суперобложки своей книги Т. Кавер пишет: «Содержание информации фрактала, изображенного на этой суперобложке, по сути равно нулю». Действительно. Сложность измеряется количеством строк в компьютерном коде, необходимых для получения результата. Если использовать данную меру теории информации, то получается, что фрактал Мандельбро, который является продуктом обычного компьютерного алгоритма, практически не несет в себе никакого содержания. Все это лишь пена на фундаменте простой алгебры.

В изданной в 2005 г. книге «Другая вселенная» (Different Universe) нобелевский лауреат по медицине Роберт Лафлин из Стэнфордско- го университета характеризует подобные исследования «пены» как «пустяковые» и «совершенно неважные». Он сравнивает такие исследования с попытками анализа свойств воды с помощью наблюдения за пузырьками, которые образуются во время кипения. Понятно, что эти наблюдения не могут объяснить феномена смены состояний вещества; они ведут к появлению еще большего числа хаотичных загадок. Данные, которые можно получить на основе исследования такой «пены», иллюстрируют в миниатюре характерные черты псевдо — науки. Она концентрирует внимание на внешних паттернах, которые демонстрируют малозначимые и хаотические эффекты, оторванные от фактической сущности и причинно- следственных связей.

Схожим образом теория информации отстраняется от выводов многих книг, авторы которых пытаются свести рынки к физическим законам. Легендарный теоретик информации Грегори Чаитин (Gregory Chaitin) показывает, что законы физики, если измерять их с помощью того же критерия сложности алгоритмов, содержат гораздо меньше информации, чем социальные феномены, как то: люди, компании и рынки. Предсказывать поведение рынков на основе законов физики — то же самое, что предсказывать результат Супербоула на основе изучения правил игры в американский футбол.
Рынки — это живые создания, со всеми жизненными сложностями и содержащейся в них информацией. Сущность жизни заключается в том, что ей управляет информация, которая оторвана от своего субстрата. Точно так же, как информация с компьютера может быть записана на любом типе носителя, начиная с листа бумаги и заканчивая песчинкой, информация по своей сути не является химической или физической субстанцией. Как объяснял Норберт Винер из Массачусетского технологического института, «информация — это именно информация, а не материя или энергия. Никакой материализм, который не признает этого, не сможет выжить в наши дни». И еще: «Мозг не выделяет мысль подобно тому, как печень выделяет желчь».

Как проявления взаимодействия человеческих мыслей, рынки являются аналогами биологических феноменов. Хотя эта аналогия и не является абсолютно точной, в ней заключена важнейшая истина. Управляющее знание экономической теории и биологии покоится глубоко внутри ядер клеток и компаний.

В биологии такой порядок вещей называется центральной догмой. Этот термин был введен нобелевским лауреатом Фрэнсисом Криком, который совместно с Джеймсом Уотсоном впервые расшифровал структуру ДНК. Центральная догма предписывает первичность ДНК, которая затем программирует протеины. ДНК является предсказуемым носителем, на котором может быть записана любая возможная последовательность генетического кода.

Содержание полностью отделено от сущности. Именно поэтому ДНК может содержать информацию обо всех живых существах, которые когда- либо существовали или, как предполагают, будут существовать.

Поскольку существует 64 кодона ДНК и только 20 аминокислот, биологическая информация должна передаваться от более мощного источника информации (то есть ДНК с ее 64 возможными символами) к менее мощным (протеинам аминокислот с их 20 символами). Ламарк и его последователь Лысенко были неправы. Нельзя изменить программу ДНК за счет изменения сочетания физических протеинов. Невозможно создать нового советского человека за счет изменения окружающей среды.
В экономической теории аналогичный принцип — центральная догма — состоит в том, что понятие, общая идея предшествует реальному, конкретному. Дизайн предшествует продукту. План предшествует компании. Невозможно предсказать будущее рынков или компаний на основе изучения фрактальных паттернов колебаний цен в прошлом.

История знает многочисленные попытки действий в обратном порядке. Люди без устали стремились прочесть мысли богов или судьбы отдельных людей, народов и компаний по расположению песчинок или звезд. Однако невозможно понять структуру ДНК размышляя об особенностях формы человеческого черепа (френология), или изучая линии на ладонях (хиромантия), или исследуя созвездия в момент рождения (астрология). Точно так же невозможно предсказать будущее развитие рынков на основе изучения текущих паттернов цен на акции. В текущих ценах просто не хватает информации, чтобы выявить их будущее.

Аутсайдеры, занимающиеся техническим анализом, время от времени могут быть эффективными, особенно в тех случаях, когда они вооружены и закалены интуицией или тайным знанием поведения фундаментальных индикаторов. Однако технический анализ по своей сути носит паразитический характер. Это — аутсайдерская информация. Чтобы быть подлинной, она оказывается зависимой от фундаментальных суждений инсайдеров и проницательности знающих аналитиков, которые занимаются оценками «ДНК компаний»: качества их менеджмента, финансовых данных и технологических возможностей.

В конечном счете, рынками управляют реальные факты спроса и предложения, состояние финансов, замысловатые особенности технологических парадигм и операционное мастерство. Однако соблазн аутсайдерских оценок по- прежнему существует. Общепринятая точка зрения, которая в очередной раз была высказана во время бизнес — семинара Forbes, состоит в том, что рынки акций якобы движутся на гребнях ядовитых волн жадности и страха и могут быть наилучшим образом оценены с помощью технических индексов, отражающих особенности их развития.

В книге «Необычные мании и безумие толп» (Extraordinary Delusions and the Madness of Crowds) Чарльз Маккей на множестве конкретных фактов показал, что за долгую историю своего существования акции слишком часто вели себя как хаотичные фракталы; цены на них то резко взмывали вверх под влиянием мощного импульса невежества, то совершали катастрофическое падение, угодив в ужасную воронку паники. Начиная с «тюльпаномании» XVII в. и заканчивая «нырком» 1987 г. и падением котировок акций высокотехнологичных компаний 2000 г., хаос и сильные колебания цен слишком часто управляли рынками акций.

Основная надежда, связываемая с Интернетом, — инфокопия (infocopia), или мгновенное распространение подробной информации. Реализация этой надежды означает, что в мире появляется все больше мгновенно получаемой информации о все большем числе компаний и ценных бумаг, чем когда- либо ранее. Так почему же в середине информационного века, в котором и капиталы, и данные летают вокруг нашей планеты со скоростью света, рынки по- прежнему ведут себя, как тюльпановые аукционы в 1690 г., когда основным носителем сверхскоростной информации были почтовые голуби?

Джордж Гилдер

Реальная ценность против тщеславия. Активная купля- продажа против тактики «покупай и держи». Эффективные рынки против случайных ошибок. Потенциал роста против высокой цены. Инерция против дисконтированного потока наличности. Баффет против Линча. Грэм и Додд против Асвата Дамодарана или Мэри Микер. Технический анализ против технологических парадигм. Богатство как компенсация повышенного риска против краха в результате азартной игры. Сердце не перестает биться, и битва никогда не закончится, пока кто- нибудь не заткнет рты раскормленным гуру и у всех инвесторов сразу не закончатся деньги.

В середине 2005 г., рассекая волны Балтийского моря во время организованного журналом Forbes инвестиционного бизнес- семинара, мы обменивались едкими высказываниями по всем этим спорным вопросам частных капиталовложений. Титан технического анализа Ральф Блок приводил в качестве аргумента для своих выводов полученный им 42 %- ный доход и насмехался над сторонниками фундаментального подхода в «эру мыльного пузыря» — такими как Микер и Генри Блоджет, а также над современными «технологическими» писателями вроде меня и гуру из Nanotech Джоша Вулфа. Блок и его коллега — приверженец технического анализа Джим Стэк соорудили мощный «кейс» в поддержку своей идеи, что самый лучший и объективный путеводитель по будущим направлениям рыночных трендов — это сам рынок. Похожие аргументы можно ежедневно увидеть в финансовых бюллетенях Investor’s Business Daily, Barron’s и множестве других изданий на Тему инвестиций.

На первый взгляд, это внушающая доверие идея. Достаточно внимательно наблюдать за колебаниями рыночной конъюнктуры и интерпретировать их значимость. Ни один другой источник информации не в состоянии предоставить столь же объективный взгляд на ценные бумаги, как изменения цен на них самих. Являясь отражением всего знания, доступного на рынке, и всех принятых решений о купле- продаже, динамика рыночных цен представляет собой источник эмпирических научных данных. Напротив, информация разглашенная компаниями и экспертами, страдает однобокостью- она субъективна, отражает чьи- то личные интересы, а ее интерпретация зачастую весьма туманна.
Редко кто рискнет обратить наше внимание на то обстоятельство, что без фундаментального анализа, то есть без тщательного и предметного изучения текущих результатов деятельности и потенциала каждой компании, рынки не могли бы нести практически никакой информации. Они бы неуклюже двигались методом проб и ошибок, описание которого стало знаменитым благодаря Бертону Малкилю и его коллегам. В мире случайностей и ошибок удача имеет приоритет перед мастерством. Подобно казино или лотереям, рынки станут жертвами неумолимых законов азартной игры.

Несколько слов от составителя — Джона Молдина

Официальная биография Джорджа Гилдера выглядит немного пугающе. Он является редактором издания Gilder Technology Report, председателем правления компании Gilder Publishing, LLC и старшим научным сотрудником института Discovery Institute.

Дж. Гилдер получил образование в Академии Экзетера и Гарвардском университете, где учился у Генри Киссинджера, а затем работал под его руководством. Он был соавтором книга «Партия, которая потеряла свою голову» (The Party That Lost Its Head), работал спичрайтером у Нельсона Рокфеллера, Джорджа Ромни и Ричарда Никсона. В 1970- е гг. Дж. Гилдер занимал- | ся исследованием причин бедности, результатом чего стали его монографии «Мужчины и женитьба» (Men and Marriage, 1972), «Человек видимый» (Visible Man, 1978 г.) и «Богатство и бедность» (Wealth and Poverty, 1981). Последняя в этом списке книга стала исключительно плодотворной для развития консервативного движения в США и явилась интеллектуальным источником многих преобразований, совершенных в период рейгановской революции.

Дж. Гилдер явился одним из пионеров создания стройной теории стимулирования совокупного предложения. Его исследование в области создания богатства привело к углубленному изучению особенностей жизни предпринимателей, завершившемуся написанием книги «Дух предприятия» (The Spiritof Enterprise, 1986) и бестселлера «Микрокосм» (Microcosm, 1989). Следующая его книга «Жизнь после телевидения» (Life After Television) стала настоящим пророчеством в плане будущего развития компьютерных и телекоммуникационных технологий и своеобразной прелюдией к книге, посвященной будущему телекоммуникаций «Телекосм» (Telecosm, 2000).

Последняя книга Джорджа «Силиконовый глаз» (The Silicon Eye, 2005) — интригующее повествование о роли личности и технологий, в процессе которого Дж. Гилдер делится собственными инсайдерскими знаниями о Силиконовой долине и приводит множество примеров того, как непредсказуемое сочетание одаренности, «драйва» и удачи может превратить фирму- новичка в компанию — участника списка Fortune 500.

Джордж живет вместе со своей супругой Нини. У него четверо детей. Он любит заниматься бегом и кататься на лыжах. (Помню, как однажды он обогнал запряженные лошадьми сани, в которых я катался, — и этот эпизод наконец заставил меня собраться с духом и начать заниматься физическими упражнениями.) В довершение ко всему, Джордж чертовски приятный парень, настоящий бонвиван и прекрасный рассказчик. В следующей главе Джордж призывает нас «игнорировать внешний шум и сконцентрировать усилия на приобретении действительно фундаментальных знаний».