В начале XX в. Джон Мейнард Кейнс высказал новую идею относительно Экономики. Кейнс заявил, что государство могло бы положить конец спаду деловой активности, предоставив бизнесу дополнительные объемы кредитов, когда начинает ощущаться недостаток свободных заемных средств, а также увеличив размеры собственных расходов, чтобы компенсировать недостаток спроса со стороны бизнеса и конечных потребителей. Фигурально выражаясь, он предложил закопать во многих местах бутыли с наличными, чтобы нашедшие начали их тратить, тем самым способствуя оживлению экономики. Политики буквально влюбились в эту идею: Кейнс объяснил им, как они могут осуществить крупномасштабное вмешательство в сферу частной жизни.
Новая идея прижилась и начала распространяться. Вскоре экономисты уже вовсю советовали правительствам всех более или менее крупных стран, как лучше воплотить новый. Похоже, никого не волновало, что предложенная система была простым надувательством. Откуда, скажите на милость, должны были появиться эти новые деньги? Чьи это были деньги? А если владелец этих денег считал, что их лучше было копить, а не тратить, почему экономисты были так уверены в своей правоте? Все, что сделали кейнсианцы, — это подменили собственными догадками частные, личные экономические решения миллионов рядовых граждан, а своими мифическими Деньгами и кредитами — реальные вещи. Они прибегли к тому, что Франц Оппенгеймер называл политическими средствами, вместо того чтобы дать естественным экономическим средствам самим пробивать себе путь.
Дорогой читатель, существует всего два способа добиться в жизни того, чего ты хочешь. Существуют честные средства и нечестные средства. Существуют экономические средства и политические средства. Существует убеждение… и сила. Существуют цивилизованные пути… и варварские. Экономисты — не более чем люди со своими причудами, до тех пор пока они просто подглядывают за нами в окошко. Но когда экономисты начинают заставлять людей выполнять свои желания — либо предлагая им чужие деньги, либо обманывая их с помощью искусственно заниженных процентных ставок, либо печатая новые деньги, которые не обеспечены ничем, имеющим реальную ценность (например, золотом), — тогда они начинают использовать политические средства для достижения собственных целей. Тем самым они переходят на сторону тьмы.
Кейнсианские «улучшения» были впервые опробованы на практике в 1920- е гг., когда глава ФРС решил дать американской экономике маленький coup de whiskey с помощью снижения процентных ставок, удешевления денег и добавления капли горючего в уже и без того разогретый рынок акций. Эти «улучшения» были вновь использованы в 1930- е гг., когда экономика с трудом приходила в себя после похмелья. Как и следовало ожидать, результаты оказались катастрофическими. И тут же появились другие экономисты — с извинениями, объяснениями и собственными никчемными идеями. Немногие (среди них были Роберт Лукас и Мюррей Ротбард) в то время имели смелость утверждать, что невозможно действительно улучшить экономические результаты с помощью политических средств.
Если национальное законодательное собрание могло бы сделать всех жителей страны богатыми просто с помощью принятия законов, мы все давно уже были бы миллиардерами. Политические ассамблеи приняли огромное количество законов, да и сейчас, кажется, способны ввести в действие любой нормативный акт, подготовленный для утверждения. Если бы законы могли делать людей состоятельными, законодательное собрание в какой- нибудь стране уже давно случайно отыскало бы парочку магических эдиктов. Но вместо того чтобы делать людей богаче, каждый новый закон делает их хотя бы чуточку беднее. Каждый раз, когда задействуются политические средства, происходит вмешательство в частные, цивилизованные экономические соглашения, с помощью которых люди получают то, чего они сами хотят. Один человек изготавливает обувь. Другой выращивает картофель. Тот, кто выращивает картофель, идет к сапожнику, чтобы купить себе обувь. Он должен обменять два мешка картошки на одну пару грошовых мокасин. Но тут появляются сующие повсюду свои носы кейнсианцы и говорят сапожнику, что он должен требовать не два, а три мешка картофеля, чтобы один мешок отдать им в форме налогов. А затем вдруг оказывается, что сапожнику нужно установить в своей лавке сигнализацию, купить защитную каску, платить помощнику гарантированную минимальную заработную плату и регулярно заполнять формы для всевозможных похвальных целей. Когда же фермер в конце концов появляется у сапожника, ему говорят, что пара обуви теперь обойдется в семь мешков картофеля! Именно столько теперь понадобится сапожнику, чтобы выдать то, за что раньше он просил всего два мешка картофеля. «Нет, спасибо, — говорит фермер. — За такую цену я не могу позволить себе купить пару мокасин».
В этом месте экономисты скажут, что фермеру нужно больше денег! И добавят, что предложение денег отстает от спроса на них. Вот почему они стали упрашивать правительство учредить Федеральную резервную систему: им нужна была подставная валюта, которая бы хорошо согласовывалась с их бестолковыми планами. Золото — это, конечно, замечательно, заявляли они, но оно имеет антиобщественный характер. Оно препятствует прогрессу и не может помочь, когда требуется профинансировать новые социальные программы. Да оно вообще совершенно непослушно!
Ясно, что, когда мы находимся на пороге войны или когда мы собираемся осуществить Великую Национальную Идею, нам нужны более патриотически настроенные деньги. Золото же притворяется больным. Золото колеблется. Золото скрытно. Золото — это вещь — в- себе; оно никогда не может дать совета, никогда не готово приободрить Короче, нам нужны деньги, проникнутые общественным духом деньги, которые могут быть источником государственного финансирования, которые являются гибкой и легко увеличивающейся в объеме национальной валютой, — другими словами, политические деньги, с которыми мы можем работать. Нам нужен доллар который не привязан к золоту.
За годы, которые прошли с момента образования Федеральной резервной системы в качестве Центрального банка США, золото осталось таким же прочным и неподвижным, каким и было всегда. На унцию золота сегодня можно купить примерно столько же товаров и услуг, что и в 1913 г. Что же касается доллара, то он участвовал в каждой кричащей и дешевой политической кампании, которая проводилась после учреждения ФРС: войне в Европе, Новом мировом порядке, Второй мировой войне, холодной войне, войне во Вьетнаме, войне против бедности, войне с неграмотностью, доктрине Новых Границ, попытках создать Великое Общество, социальном страховании, программах медицинского обслуживания пенсионеров и государственного страхования Medicare и Medicaid, войне в Ираке, войне с международным терроризмом… Список этот слишком длинен и жалок. А в результате — угадайте, сколько стоит один нынешний доллар по сравнению с долларом в 1913 г.? Пять центов.
Кейнсианство — это обман. Стимулирование совокупного предложения — жульничество. Да и доллар сам по себе — сплошное надувательство. Все это было придумано людьми с самыми благими намерениями, но эти намерения не только вымостили дорогу в ад, но и смазали ее жиром. Не имело никакого смысла жать на тормоза. У тех, кто избрал этот путь, уже не было шанса остановиться.
Сейчас Соединенные Штаты, возможно, скатываются в некое подобие ада. Полвека лжи привели к тому, что население страны стало столь же легковерным, как и его деньги. Американцы готовы верить чему угодно — и мириться с чем угодно. Однако они будут очень сильно разочарованы, когда обнаружат, что все те политические средства, на которые они полагались, — фальшивые деньги, законы, инструкции, войны — сделали их беднее. Вот тогда нам действительно понадобятся клетки.
